Гендерное равноправие: добьемся и перебьемся?

Психология и отношения

Восточная женщина всегда и всеми определяется как зависимая единица, если вообще единица. В представлении многих она практически никогда не принимает решения самостоятельно. В противовес уравненной в правах с сильным полом западной женщине она скорее объект, над которым совершаются действия.

В ее пользу или против ее воли — неважно, ибо зависит от обстоятельств. Чтоб хоть как-то развеять эти всем известные стереотипы, представляю наблюдения восточной женщины, абсолютно счастливой, что характерно, своим зависимым положением. Он — Тихон. Она — Глафира. Обоим за пятьдесят. Ей то 52, то 56 — цифры меняются от настроения и состояния души. Неизменно только то, что она еще работает. Как и он, впрочем. Соседи зовут ее «генеральша». Активная, деятельная, турбулентная, вихреобразная и простая. Ему ближе к 60-ти, преподает где-то. Для соседей он «интеллигент» — тихий и аморфный. У них общая слабость — песни под гитару. Обычно он играет, она поет. Сходит за истрепанным исписанным от руки и разбухшим от частого пользования талмудом, сядет чинно рядышком, наслюнявит палец, даст отмашку, и потом уже без устали и перерывов до темна раздаются ее старательные экзерсисы под гитарные переливы.
Так бывает каждые выходные. Как правило, с гостями, шашлыками, водочкой, селедочкой. Или без них. Во множестве или «у двоих» — как придется, но с гитарой обязательно. А тут вдруг будним вечерком заруливают они на дачу. Оба принаряженные, явно с работы. Она, едва переодевшись, тут же берется за дело. Как заведенная, быстро-быстро косит газон, без передышки полет грядки, чистит, копает, урожай собирает… Кабачки да тыквы споро и весело аккуратными рядками в багажник словно сами укладываются. А он знай себе сидит на качелях с гитарой и тихонько бренчит что-то, коротая время в ожидании. Она между делом, бросая на него секундный взгляд, командует: «Тиша, а теперь мою любимую!..» И он тут же мелодично выводит «…всем нашим встречам разлуки, увы, суждены…», пока она последним штрихом огород поливает. Любовно глядя на него, она кивает: мол, все так и есть, все правда. Отзвучал последний аккорд, и он мягко поторапливает ее: «Поедем, Глаша! Темно совсем… Девять уже…» Она соглашается, переодевается. И вот их уже и след простыл. Такая у нас по соседству недавно «тишь да гладь — божья благодать» наблюдалась. Смотрела я на это дело со своего балкончика Джульетты и все думала… Ведь вот моя жизнь укладывается без всяких усилий в прокрустово ложе сплошного раболепства перед мужем.
Например, такого: «Послушай, надо уже шашлыки жарить! Ты вообще собираешься это делать?! Так уже давно пора!» Или вот так еще: «Скажи, ты когда сделаешь мне перголу? Вон там виноград подвязать надо…» А очень часто еще и вот так бывает: «Понимаешь, розы надо обработать, а то они погибнут!.. Нет, не потом, а прямо сейчас, потом будет уже поздно!.. Да-да! Сейчас и немедленно!» и т. д. Главное, и с сыном ведь та же история: «Макс! Вы где?! В подвале?! Бери папу, идите кушать, я уже все приготовила!» И что в ответ?! Из недр: «Сейчас-сейчас…» Через 10 минут: «Я кому сказала, идите кушать! Все остынет, я греть ничего не буду!» «Ой, ну, сейчас… Ну, понимаешь, у нас тут очень важные мужские дела! Нам надо закончить! Скоро будем!» Еще через 10 минут уже в истерике кричу в подвал: «Даже труд уборщицы ценится больше, чем кухарки! Если сию секунду оба не придете за стол, я ухожу… в Минск. ПЕШКОМ!» И только тогда, скорее от удивления, чем от страха, выныривают оба, с недовольством заявляя: «Ох, ну, какая же ты нетерпеливая!» Нет, никогда, никогда мне не достичь такой степени свободы, равенства и братства, как за забором!